жк днепропетровская 37 студия 3.3

Актуальное

Проектирование городской среды

О различиях зарубежного и российского подходов рассуждают архитекторы, проектировщики, ученые:

Борис Васильевич НИКОЛАЩЕНКО

Руководитель 1-й мастерской Бюро Генерального плана СПб КГА

Дмитрий Александрович БУТЫРИН Архитектор-реставратор,

председатель Совета по охране исторического и архитектурного наследия Союза архитекторов СПб

Валентин Александрович ГАВРИЛОВ

Руководитель ООО «Творческая архитектурная мастерская В. А. Гаврилова»

Рафаэль Маратович ДАЯНОВ

Руководитель ООО «Архитектурное бюро «Литейная часть-91»

Евгений Вячеславович ПОДГОРНОВ

Руководитель архитектурной студии «Интерколумниум»

Сергей Федорович ГРИШИН

Заведующий кафедрой реконструкции и реставрации СПбГАСУ

Городская среда, по мнению ученых, включает в себя три составляющих:

· материальная оболочка города (здания, улицы, площади, архитектурные ансамбли, монументы, малые формы внешнего благоустройства, реклама и пр.);

· природные элементы (сады, парки, скверы, реки, каналы, водоемы, рельеф);

· поведение людей и их предпочтения в процессе жизнедеятельности. Важным для возникновения полноценной городской среды является чувство хозяина, собственника земли и дома, где будут жить его потомки.

– Почему западным архитекторам чаще удается найти гармоничную модель среды обитания?

Б. Николащенко:

– На Западе хорошо и давно отлажена работа треугольника «заказчик – архитектор – потребитель». Советский треугольник «ГлавУКС – архитектор – потребитель (житель-очередник)» был другим, поскольку среда обитания не считалась результатом работы. Итогом становились квадратные метры, план, переходящее красное знамя. ГлавУКСа нет уже 20 лет, а дело его живет.

То, что сегодня возводят строительные холдинги, можно назвать «складами недвижимости», «овеществленными банковскими вкладами», насильно встроенными в еще советскую жилую среду.

Р. Даянов:

– Взгляд европейца-архитектора обращен на ансамбли и на неотъемлемую их часть – детали городского интерьера (малые формы, люки, тумбы). В Гамбурге и в Потсдаме такие мелочи, как крышка люка с изображением карты города, создают ткань города, точно так же, как фасады, дворы, решетки, фонари… У нас же новые дома часто имеют вид недостроенных, потому что до деталей не дошли руки. В центре Петербурга остались единицы уникальных старых люков, почти потеряны чугунные решетки под деревьями, послевоенные зеленые зоны. Кроме этого, в Европе, в отличие от России, работает мощное запретительное законодательство. Каждое дерево огорожено, невозможно заехать на тротуар из-за ограничений.

С. Гришин:

– Я бы не был столь категоричен. Советским архитекторам удавались великолепные образцы жилой среды многомиллионного города. Например, на территории бывшего Комендантского аэродрома. Причина сегодняшнего положения – недостаточное внимание к опыту дореволюционного Петербурга. Мы относимся к исторической застройке, как порядочный человек к бездомной собаке, а необходимо быть ее рачительным хозяином.

История Петербурга – не только огромная материальная ценность, но и непревзойденный образец организации городского образа жизни. Все новшества, которые так модны сейчас, были уже испробованы и учтены в его развитии.

– Как создать более комфортную, спокойную городскую среду?

Б. Николащенко:

– Ровная, спокойная городская среда не таит неожиданностей, предсказуема, гармонична. Такой обычно является жилая среда в спальных районах крупного города. Ее материальная оболочка проектируется на основе регламентов и нормативов. Она обеспечивает высокий уровень комфорта для ее обитателей. Такая среда скучна для деятельного человека, которому необходимо общение, разнообразие пространств, игровой стиль жизни. Это дает городская среда универсального типа, которую можно найти в исторических центрах старых европейских городов. Ее никто не проектировал как целое. Она – плод многовекового обживания места поколениями людей. Эта «четырехмерная патина» и привлекает туда туристов со всего мира.

В. Гаврилов:

– Только общие усилия мудрого заказчика и достойного архитектора могут создать доброе и вечное.

При проектировании нужно вернуться к понятию ансамбля в архитектуре. Когда Росси создавал ансамбль Дворцовой площади, то он учитывал все окружающее пространство, вплоть до Сената и Синода. Поэтому там все имеет завершенный вид. И сегодня такие проекты, как реконструкция «Новой Голландии», строительство 2-й сцены Мариинского театра, перенос Военно-Морского музея на площадь Труда, должны проектироваться в одном градостроительном ансамбле с учетом площади Труда и Благовещенского моста.

Е. Подгорнов:

– Гармоничную среду можно создать, проектируя исключительно микрорайон или квартал. Нужна комплексная застройка. Когда архитектор создает один дом, вряд ли он будет средовым.

– Чем отличается подход иностранных и отечественных архитекторов, когда речь идет об изменении исторической «средовой» архитектуры? Или когда речь о создании новых микрорайонов?

Б. Николащенко:

– В ходе реконструкции европейские архитекторы проявляют изобретательность в приспособлении старых форм к новому использованию, добиваясь тем большего эффекта, чем дальше удалены прежняя и новая функция. У нас гораздо меньше успехов. Всегда проще все старое снести и построить новодел. Тут велика роль заказчика-инвестора. Он неправильно считает деньги, не учитывая разницу в конечных результатах.

Новые формы, создаваемые европейскими архитекторами, отвечают интересам заказчика-жителя. Дома строят для конкретных людей. А у нас, чтобы уберечь деньги от инфляции и банковского воровства. Проектировщик обычно понятия не имеет о том, какие люди будут жить в проектируемом здании. Нет реального заказчика на жилую среду – нет и самой среды.

Д. Бутырин:

– Это не подходы, это вынужденные способы существования. Они заставляют вписываться в уже сложившуюся культурную среду, как это происходит на Западе, или выживать, как в России. А влияние архитекторов очень слабо по сравнению с тем напором, которое идет сверху – от власти и бизнеса. В погоне за инвестиционной привлекательностью города наша власть не задумывается о культурных и архитектурных процессах.

В. Гаврилов:

– При строительстве города нужно исходить из государственных, социальных интересов. В России дохрущевская школа архитектуры уничтожена, а новая не появилась, много откровенной халтуры. Довоенную и послевоенную советскую архитектуру можно назвать неким эталоном обустройства среды, например, дом на Карповке Левинсона.

Архитектурные ансамбли Кировского района от Нарвских ворот до Кировского завода, построенные по проектам Барутчева, Гигелло, Никольского, Троцкого в 30-е годы, еще 300 лет будут формировать единое городское пространство. А постройки у метро «Пионерская» шедевром назвать нельзя. Каждое здание выпячивается, наступает на «красную линию», словно не хочет уважать «соседа».

С. Гришин:

– Если говорить об исторической застройке, то главное – соотнести регламент реконструкции с потребностями пользователей – жителей исторического центра. В ходе реконструкции «османовского» Парижа в 90-е годы XX в. властям пришлось переделать регламент. Парижане не желали жить в новых домах внутри исторической застройки. От сноса домов с сохранением исторических фасадов пришлось перейти к полному сохранению зданий. В Петербурге наоборот: законодательство требует сохранения дома, а застройщики и пользователи добиваются сноса. Потом пожалеют, да будет поздно.

– Какие критерии являются главными при утверждении того или иного проекта?

Б. Николащенко:

– В предшествующей проектированию разрешительной, градостроительной и нормативной документации ничего не говорится об эстетических качествах городской среды. Эту сторону проекта рассматривает главный архитектор города и Градсовет.

Ценится проект, где автору удалось найти простой и ясный внешний образ здания, соответствующий его назначению. Не одобряются явные цитаты из прошлого, слишком откровенные приемы промышленного, мебельного, садового дизайна или плохо нарисованные и поданные чертежи.

В. Гаврилов:

– Главный принцип выбора проекта в Берлине – польза для города. Там не допускают вторжения в городскую среду заезжих звезд-архитекторов. По словам главного архитектора немецкой столицы, «звездам Берлин не нужен, им нужны их «шедевры». До сих пор сохранены и демонстрируются макеты центра, созданные еще до Первой мировой войны и во все последующие эпохи.

В столице до наших дней дожили только 30% довоенных построек, но сохранены полностью все улицы и переулки и структура города.

В Лондоне все новые проекты обязательно анализируются с 36 уникальных видовых точек. Это следовало бы делать и у нас.

Р. Даянов:

– Даже при проектировании в 70-е годы были отличные проекты, сложившиеся ансамбли, например, площадь Мужества. Ансамбль Московского проспекта до строительства был целиком нарисован, вычерчен, придуман проектировщиками на бумаге. А в наши дни на улице Савушкина можно было создать великолепный ансамбль. Мы же потеряли магистраль: архитектурные связи там отсутствуют, место выглядит как несколько враждующих удельных княжеств, есть неграмотно спроектированные дома.

Среда обитания тесно связана с экологией места. Немцы строят Берлин так, чтобы в городе было как можно больше зелени. В центре города по Тиргартену бегают зайчики, ежики, летают птички. Наличие зелени зимой в столичном Берлине производит сильное впечатление. Там другая климатическая зона, но за этим всем еще и следят.

– Какими средствами удается архитекторам развитых стран создать гуманную, эстетичную и экологичную городскую среду?

Б. Николащенко:

– Главное средство – жесткая конкуренция в среде проектирования и строительства. Выигрывает тот, кто предложит лучшее соотношение степени известности архитектора, цены и качества проекта. Кроме того, на Западе «архитектуру земли» традиционно проектирует автор здания, и она занимает в проектах более значительное место по сравнению с нашей практикой. Отсюда впечатление слитности архитектуры и городской среды. У нас еще совсем недавно здание проектировал архитектор, а так называемое благоустройство рисовал «генпланист» – проектировщик «второго сорта».

Д. Бутырин:

– Среда изначально существует, не архитекторы ее создают. Европейцы, живущие в своей среде, не поймут, если вы поставите безвкусное здание.

Но сегодня вся мировая архитектура испытывает серьезный художественный кризис. Блестящего формообразования, стилистики мы не наблюдаем. Видим, в основном, упаковки для торговли.

В. Гаврилов:

– Сегодня в мире происходят те же процессы, что и в Петербурге: в Милане, в Лондоне, в Париже появляются здания, уродующие сложившиеся городские ансамбли. Но Европу от проектов нуворишей спасает многовековая культура, передающаяся на генном уровне. И нам необходимо сохранять отечественную градостроительную культуру, одну из лучших в мире. Когда архитектору говорят, что в его работе видна петербургская школа, это до сих пор самая высокая награда.

Р. Даянов:

– На Западе тоже хватает глупостей. Мэр Парижа Бертран Делане продвигает идею многоэтажного строительства для решения жилищной проблемы мегаполиса. В то время как высотный регламент в Париже 37 м.

Знаменитый архитектор Жан Нувель собирается построить 301-метровый небоскреб в деловом районе Де-Фанс и считает, что власти должны не думать о Париже как о городе-музее. Эти общемировые тенденции чудовищны, потому что всякий здравомыслящий архитектор понимает, что жить на этой высоте невозможно.

Е. Подгорнов:

– В новых районах Финляндии, Норвегии дома с архитектурной точки зрения выглядят очень просто. Но минимализм – нормальное явление для жилья экономварианта, если средства, которые могли быть потрачены на усложненные фасады, идут на благоустройство дворов, на озеленение. И на разумную логистику всего комплекса – транспортную схему, обеспеченность парковками и т. д. Зато человек там чувствует себя хозяином не только квартиры, но и территории вокруг дома. Этого не скажешь о жителях новых районов Петербурга.

– Есть ли в нашем обществе потребность в определенной среде, на которую могли бы ориентироваться проектировщики?

Б. Николащенко:

– Есть у небольшой части общества, проживающей в богатых пригородах Москвы и Петербурга. Большинству населения России не до среды. Чтобы ощутить потребность в средовом общении, требуется свободное время и некоторая беззаботность. Когда возникнет средний класс, появится и соцзаказ на новую жилую среду, тип жилища.

Д. Бутырин:

– Сформировать среду можно только общественность. В Европе общество реагирует на дискомфортные процессы. Наши архитекторы должны справиться с безразличием общества, чаще приглашать для диалога общественных деятелей, художников, представителей бизнеса.

Р. Даянов:

– Потребность есть, нет желания меняться.

Другие материалы по теме

X