жк днепропетровская 37 квартиры

Актуальное

Интеллигентный город Святослава Гайковича

Деликатность, уравновешенность, чуткость, острота мысли, тонкая ирония невидимыми скрепами удерживают проекты и здания Святослава Гайковича в гармонии

с Петербургом нынешним и прежним.

Интеллигентный и здравомыслящий мастер, наделенный свойствами романтика и изобретателя, в зданиях которого мы слышим интонации речи, угадываем черты яркой личности. Его архитектура остается очень разной: по-европейски элегантной, как у жилого дома на 2-й линии В.О., бережной к сложившейся среде, аристократически безупречной (Дом Швеции в пешеходной зоне на Малой Конюшенной ул.), полной эмоций, как «Толстов-сквер», футуристической, интеллектуальной в «Дудергофском проекте».

В детстве Святослав Гайкович страстно увлекался ракетостроением. Но родителям-архитекторам довольно было дать в руки сыну книгу Корбюзье «Урбанизм», чтобы архитектура и город раз и навсегда оказались в орбите его интересов. Архитектурный факультет Ленинградской академии художеств развил в нем профессиональную интуицию, воспитал пространственную культуру. У своих педагогов – А. К. БАРУТЧЕВА и Л. Л. ШРЕТЕРА – он научился взвешенности и чувству стиля, у Ф. А. ГЕПНЕРА – самостоятельности мышления и умению выживать в реалиях жизни. Архитекторы-романтики вырабатывали здесь иммунитет к советской системе.

После академии в 1971 году он был распределен в Ленгипротранс. После армии была предпринята попытка уехать жить в Выборг – город, сочетающий разные архитектурные стили и по­трясающую природу, – еще одна дань юношескому романтизму. Но затем Гайкович оказался в Ленпроекте, где 12 лет работы в мастерской Георгия ВАСИЛЬЕВА стали для него школой высшей квалификации. В стенах института у него родился первый самостоятельный проект – здание на Большеохтинском проспекте, 37.

За следующие три года в ЛенЗНИИЭП Гайкович прошел иную школу – рутинной работы по хозрасчету. В 1989 году он получил свидетельство № 17 на право организации архитектурной мастерской и через два года вместе с Юрием Марковичем ПЕСОЦКИМ преобразовал мастерскую в Архитектурное бюро «СТУДИЯ 17».

Сегодня заслуженный архитектор России Святослав Владимирович Гайкович – руководитель мастерской, автор десятков зданий, победитель множества конкурсов, полноценный партнер нескольких финских и шведских архитектурных бюро, проектирующих здания в России. Сам он подчеркивает, что каждая его работа сделана не в одиночку, а совместно с коллегами: Юрием ПЕСОЦКИМ, Любовью ЧЕНЦОВОЙ, Михаилом ОЛЬДЕРОГГЕ, Евгением ЛОГВИНОВЫМ, Марией ОКУНЕВОЙ и многими другими.

Пространство и творчество

– В чем для вас заключается смысл архитектурного проектирования?

– Каждому месту нужно свое проектирование, которое учитывает не только пространственно-климатические факторы, но и определенные исторические аллюзии. Как только мы об этом забываем, получаются бездушные повторения. Все обстоятельства среды индивидуальны. Проект может считаться состоявшимся, только если он их отражает.



– Проекты каких архитекторов попадают под ваше определение состоявшихся?

– Мне нравится, как работает Никита ЯВЕЙН. В Москве – Евгений АСС. Из западных архитекторов импонируют работы Норманна ФОСТЕРА, Реймо ПИЕТИЛЯ, Марио БОТТА. Мне близки здравые направления в архитектуре, не связанные с произвольным рисованием, все то, что рождается из анализа участка и предложенных обстоятельств, когда включается интуиция архитектора. Кстати, по этой причине мне не нравится произвольность творчества Фрэнка ГЕРРИ. На мой взгляд, это безответственное рисование.

– Вы учитываете мечты современного человека в проектируемых жилых домах?

– Знаете, о чем мечтает человек? Он мечтает жить в замке, в круглой башне. И квартиры с эркерами уходят в продаже первыми, потому что они светлые и нарядные. При проектировании квартир нам, однако, часто приходится иметь дело с плохими маркетологами, которые кричат о том, как тут шкафы ставить, почему-то считая, что люди мечтают жить лишь в четырехугольной комнате.

«Фильтры» для красоты

– Реконструкцию дома Андерссона на Малой Конюшенной улице «Студии 17» совместно с фирмой «Сканска» часто называют образцово-показательной…

– Это, в основном, было воссоздание. Мы стали генпроектировщиками в этом проекте. От подлинника там остался только кирпичный каркас. Но шведы все сделали очень достойно. В итоге получилось замечательное здание с квартирами, банком, бизнес-центром. Себестоимость работ на один квадратный метр в этом доме была примерно $4000. Столько шведское правительство истратило на этот дом.

Тогда мы подсчитали, что если весь Петербург реставрировать подобным образом, то на это понадобится бюджет России за 5 лет.

Я с грустью воспринимаю возмущение людей, которые не понимают сути реконст­рукции исторического центра. Иногда старинное здание столь изношено, что, если его не снести, оно упадет. Два дома можно восстановить по цене одного. Пока нас убеждают расчищать фасад щеточкой, в это время все рухнет. Эта позиция «любой ценой, не зная цены» мне кажется неправильной. Реставрация должна быть избирательной.

– В построенном по проекту «Студии 17» «Толстов-сквере» заложена какая-то интрига.

В чем заключался замысел?


– Степень загадочности там почти такая же высокая, как в лабиринте. Мы старались впитать настроение режиссера театра «Лицедеи» Виктора Алексеевича СОЛОВЬЕВА, который мечтал об атмосфере сказки в этом здании. Но в любой постройке должна быть экономическая составляющая. В итоге здание получилось довольно рациональное, как табуретка: между 4 лифтовыми узлами крутится жизнь. Правда, проект тяжело проходил согласования, и строилось здание долго и мучительно, мы пережили даже ссоры инвесторов. Но кто об этом теперь помнит! Театр стоит и живет.

– Какой из проектов особенно врезался в память?

– «Атлантик-сити» вблизи парка 300-летия Петербурга, право проектировать который мы выиграли в конкурсе с достойными соперниками. Мы предложили решение, которое свело к минимуму затенение башней ближайших домов. Для этого мы сдвинули ее с линии залива. Кроме этого, сделали здание полукруглым. Получилось, что если встать с любой стороны здания, взгляд скользит вдоль дуги и получается некий «продых» на залив.

Изобретая будущее

– Ваш «Дудергофский проект» напоминает изумрудный город. Скоро ли мы его увидим?

– Сейчас завершены и полностью согласованы проект планировки территорий и проект межевания. Но постановление правительства еще не вышло. Вначале все шло «на ура». Но дальше начались трудности: кадастр, красные линии и отвод участка не накладывались друг на друга, разница составляла десятки метров. Не совпадали даже направления. Неразбериха утрясалась примерно год. Уже были приняты планировочные решения, основанные на действующих ТСН. И заказчику было экономически интересно их применить, поскольку участок, отведенный в них под две школы, получался очень небольшим, из расчета 22 кв. м на учащегося. Шло время, взяли верх силы, которые настаивали на применении общероссийских норм – 31 кв. м на учащегося. Участки школ разрослись.

Тяжелой потерей стало еще и вот что: конкурс мы выиграли, снискав много лавров благодаря выходу к воде в виде арок-домов. Но именно это решение так и не состоялось. В ходе работ все радовались, даже логотип «Дудергофского проекта» содержит эти арки. Но бюрократы из Комитета по земельным ресурсам и землеустройству по надуманным причинам невзлюбили эти украшающие набережную арки и разрушили их, несмотря на решение Градостроительного совета и мнение двух (!) главных архитекторов Петербурга. Сначала заказчик боролся, но силы оказались неравны, и он сдался.

Другие основополагающие затеи остались. Например, «двухслойность» территории. Помимо зеленого пятна внутри квартала, территория представляет собой стилобат, машины находятся внизу, сверху только детский сад и школы, несколько низеньких домов. Благодаря этому получился довольно зеленый квартал с множеством площадок. На залив выходят 4 высотных дома, которые в плане напоминают бабочек. И это не только игра воображения. Мы искали идею, как сделать «жирный дом» при одной лестничной площадке, и добились того, что на этаже получилось 700 кв. м за счет рационального устройства узла. Неожиданно сложился план в форме бабочки.



Корни бывшей столицы

– У вас много проектов, связанных с водой, это совпадение?

– Я вообще не представляю, как можно жить не в приморском городе. Когда плывешь по рекам и каналам Петербурга, город становится выше ровно на 3 метра, и это потрясает. Это придает ему впечатляющую монументальность. Мое предложение далеко от того, чтобы начать надстраивать Петербург. Но дальше центра, в кварталах, нуждающихся в реновации, это просится. Там могут получиться удивительные стыковки времени.

– Мне кажется, что вы очень хорошо чувствуете «имперскую» ментальность Петербурга. Возможно, из-за нее новая архитектура рождает у нас ощущение неполноценности. Можем ли мы избавиться от этого комплекса, не перенося столицу в Петербург?

– Вы ставите сверхзадачу. Искусственным образом ее не решить. На это надо очень долго настраиваться. Ведь даже для решения простых задач нужно тщательно взвесить, что для данного места удобно и рационально. Прочностные характеристики определяются путем расчетов, а вот чтобы решить, соответствует здание этому городу, месту или нет, нужна интуиция, какое-то волшебство, которое рациональными усилиями не регулируется. Оно либо произойдет само по себе, либо не произойдет.

Вам хочется, чтобы это произошло, вы листаете справочник и смотрите: ага, вот Явейн – у него-то произойдет, вот Рейнберг – возможно, он имперский. Надо сказать, что мне ваша мысль очень близка. Я ее не раз высказывал, когда защищал проект ЗЕМЦОВА на Шпалерной улице. Центр Петербурга должен быть таким, Земцов воспроизвел имперскую холодность города. И хотя его проект шире рамок жилого дома, но это по крайней мере столично. А как «приподнять» дух города? За счет реновации индустриального пояса у нас есть шансы что-то поправить.

– Для многих из нас деструктивная городская среда – привычный символ красоты. Можно ли сформировать у общества потребность в подлинной красоте окружающего пространства?

 – Нам не хватает культурного отношения к среде, запроса на архитектурные услуги, ведь на периферии каждый сам себе архитектор, а в городах подрядчик норовит сыграть архитектора. Какой аспект городского проектирования ни тронь, это выливается либо в политическую программу, либо в поругание народа. Мы имеем дело с народом, который в XX веке с яростью уничтожил лучших своих представителей и, разумеется, потерял при этом в качестве, в том числе архитектурном.

– Значит, нам нужно создавать новое, одновременно восстанавливая свои корни, иначе новое будет не жизнеспособно?

– Да, возможно, что так… Сейчас многим из нас становятся близки американцы, для которых здание со 100-летней историей – предмет великой гордости.

 Наталия Ловецкая

Людмила Гортолум

Другие материалы по теме

X