жк днепропетровская 37 евродвушка

Строим Добро

Горизонты Феликса Буянова. Архитектор о модернизме и неоклассике в контексте исторического Петербурга

У архитектора Феликса БУЯНОВА, руководителя «АМ «Б2», необыкновенно оптимистичные здания. И в нем самом нет усталой, осторожной умудренности мэтра от архитектуры, которая одним лишь взглядом пригвождает к позорному столбу любое удивление миром.

Возможно, именно поэтому Феликс Викторович Буянов руководит в Санкт-Петербургском Союзе архитекторов секцией по работе с молодыми коллегами, а год назад стал президентом молодежного архитектурного фестиваля «Артерия» в Зеленогорске.

Родившись на Конной, вблизи Старо-Невского, дошкольные годы он провел под Гатчиной. Оттуда он вернулся через 6 лет, как сам вспоминает – с патриархальными представлениями о городской жизни. Контраст между 1–3-этажными провинциальными домами и 22-этажными белыми громадами на строящейся тогда площади Победы не на шутку встряхнул детское воображение и уже тогда заронил семя интереса к архитектуре.

Любовь семьи к путешествиям трансформировалась в Феликсе Буянове в страсть к географии, в стремление понять, как устроена жизнь мегаполиса.

Буянов.jpg– Я жил в новом районе, там вокруг все строилось, росло, – вспоминает архитектор. – Помню, что мне любопытны были не только здания, а движение транспорта, развитие города как целостного организма. Я рисовал на картах города продолжение улиц, развязки, развитие метро, дома, целые районы.

Потом была художественная школа. Особенно удавалась Феликсу лепка, но тянуло к какой-то синтетической деятельности – на стыке наук и творчества. Как-то в библиотеке, обнаружив книгу Лисовского «Город без окраин» о будущем Ленинграда, был поражен нарисованными масштабными картинами: небоскребами, эспланадами, выходом города к морю.

Лекции историка архитектуры профессора А. Л. ПУНИНА в лектории на Литейном окончательно убедили поступать в ЛИСИ на архитектурный факультет. Там состоялось знакомство с любимыми преподавателями Ю. С. УШАКОВЫМ и Л. П. ЛАВРОВЫМ, бессменным заведующим кафедрой. Он и рекомендовал Буянова на практику в мастерскую к Ю. К. МИТЮРЕВУ. Там Буянов и остался работать после окончания института и вплоть до 2004 года. Мастерская творчески бурлила, замом Митюрева был Евгений ГЕРАСИМОВ, главным архитектором проектов Владимир ГРИГОРЬЕВ. Тогда был объявлен международный конкурс на реконструкцию Новой Голландии, который мастерская Митюрева выиграла. И выпускник ЛИСИ Феликс Буянов к этому имел самое непо­средственное отношение.

– В мастерской Митюрева не я один с удовольствием засиживался над проектами до ночи, – рассказывает архитектор. – Без лишней дотошности Юрий Константинович умеет вдохновить людей на самостоятельное творчество. Он способен не навязчиво, не оскорбительно, но попадая в точку, скорректировать проект. Это очень подкупало. Но шли годы, друзья организовывали свои мастерские, и я, проработав несколько лет замом Юрия Константиновича, решил открыть свое дело.

– Как и где появилось ваше первое здание?

– В Москве, благодаря тому, что когда-то мы вместе с Юрием Константиновичем успешно сделали первый в стране фирменный автосалон AUDI на проспекте Стачек. Тогда я познакомился с немецким архитектором Мартином ШМИДТОМ, куратором всех восточно-европейских, азиатских и американских проектов Audi. Он и рекомендовал нас в качестве исполнителя других проектов в России. Мы успели спроектировать в России, и в Москве в частности, еще несколько центров AUDI.

А когда мы с женой (тоже архитектором) в 2004 году организовали свою мастерскую «Б2», один из бывших заказчиков предложил сделать первый проект – дилерский центр недалеко от Москвы-реки.

– А с чего началось самостоятельное творчество?

– С того, что не построено. Мы делали предпроектные проработки IT-парка на Коломяжском проспекте, они были согласованы, но проект так и не был реализован.

Тогда же, в 2004 году к нам обратился Евгений Герасимов, который был невероятно загружен в то время, и предложил помочь сделать для одной московской фирмы предпроектные проработки жилого элитного дома на земле Первого военного госпиталя по Кирочной улице.

Это был один из первых примеров, когда инвестор должен был построить военным жилье на выделенной территории. Нам заказали проект с роскошными квартирами, в расчете на переезд москвичей после ожидаемого тогда переноса столицы. Проект шел тяжело, квартиры действительно были гипертрофированные, однокомнатные достигали 90 м, мы долго согласовывали планировки.

Но когда слухи и страхи улеглись, интерес к проекту угас. Земля в итоге была продана «Строительной корпорации Возрождение СПб», которой наши фасады понравились, а вот квартиры показались великоватыми. И, уже пройдя экспертизу, мы взялись за переделку проекта. На мой взгляд, дом «Резиденция на Суворовском» (64 тыс. кв. м) естественно вписался в среду, не «заигрывая» с окружением.

– Почему в этом проекте вы выбрали конструктивистский стиль?

– Скорее, это утрированный стиль ар-деко. Одна из его характерных черт – сочетание натурального камня и металла. Кстати, на сегодня это самый большой по площади фасад из натурального камня в городе. Нам хотелось сделать современное, но не кричащее здание. И оно получилось сомасштабным окружению, несмотря на свои гигантские для центра размеры – 12 этажей.

Когда нет богатой пластики фасада здания, нужны благородные материалы и силуэт. Глазам нужна пища. В данном случае получились излучающие теплоту и уют стены, совершенно роскошные ступенчатые террасы, стилизованные перголы, под ними – зеленая трава. А во дворе растут каштаны и дубы, для этого мы в техническом этаже сделали огромные ванны, загрузили туда грунт и деревья развиваются так, что дворы скоро станут очень зелеными.

– Вам приходилось проектировать микрорайоны, комплексную застройку?

– У нас был проект жилого района «Новая Ижора», рядом с Колпино. Его мы делали с немецким архитектором Омаром Акбаром. Проектировали большую часть «Славянки».

Тогда я ощутил, что еще не пришло время комплексных проектов. Нынешний заказчик, как правило, не имеет реальных ресурсов для градостроительного планирования, механистично и крайне скупо подходит к делу.

Нужно, чтобы появился новый тип заказчика, возникла реальная конкуренция. Тогда формирование среды станет залогом успеха, а у инвесторов появится желание вкладывать средства в эстетику архитектуры. Вспомните: ГУЭЛЬ был промышленником, но благодаря его романтической жилке, позволявшей ему дружить с ГАУДИ, появились шедевры мирового модернизма. Если бы не было Гуэля, возможно, и Гауди не материализовал бы свои замечательные идеи.

– Но появляются же первые ласточки? Например, ваш дизайн-центр «Аура» на Приморском шоссе, который считается экономически рискованным, хотя и ультрасовременным. Не каждый заказчик решится на эксперимент с дорогими сложными формами там, где нет большого покупательского потока…

– Это, скорее, исключение из правил. Вячеслав Адамович ЗАРЕНКОВ, заказчик «Ауры», мыслит шире, не только категориями прибыли. Из таких заказчиков могу еще назвать «Строительную корпорацию Возрождение СПб», «Ренейссанс Кон­стракшн». Это заказчики, которым небезынтересна эстетическая сторона зданий.

– Чья манера проектирования сформировала вас как профессионала?

– В студенчестве импонировали работы Риккардо БОФИЛЛА. Его проекты под Парижем очень близки пути развития Петербурга. Я легко могу представить себе его жилой комплекс «Антигона» здесь. Очень нравился Марио БОТТА, мы с ним, кстати, потом познакомились в мастер­ской Митюрева, когда адаптировали его проект комплекса у Большеохтинского моста. Вызывают симпатию работы англичанина Джеймса СТИРЛИНГА.

– А кто из архитекторов сегодня вам близок?

– Один из любимых архитекторов – Фрэнк ГЭРРИ, все его объекты после 90-х годов. У Гэрри абсолютно узнаваемая техника и яркие формы. Настолько яркие, что, если и захочется сделать так же, архитектор будет ощущать вторичность своего творчества, поэтому существует в своем роде табу на подобные приемы. Это скульптурная архитектура, так же как у Гауди.

Дань почтения я бы отдал Жану НУВЕЛЮ. Последнее, что я видел из его построек – новый корпус музея современного искусства королевы Софии. Это настолько внеконтекстуальное здание, что оно само по себе формирует контекст. Мадридцы были в бешенстве, когда его открыли, но прошло время и здание стало для них «своим».

Удивителен Сантьяго КАЛАТРАВА. Я четыре года назад набрел в Санта-Крузе, на Тенерифе, на концертный зал его руки. Это замершая волна, а не здание. Когда я увидел ее, это было сродни моим детским впечатлениям от высоток на площади Победы.

Есть в мире такие места, от которых дух захватывает, как Форум в Риме или Сан Марко в Венеции. К ним относится и наша Дворцовая площадь. Новая архитектура также способна занять среди них свое место.

Всегда интересны ГЕРЦОГ и де МЕРОН, вообще в архитектуре много хороших голландцев. А последним моим открытием была группа Big из Дании.

– А кого из российских архитекторов хотите отметить?

– Из ныне здравствующих – Сергея СКУРАТОВА, Сергея ЧОБАНА и Сергея КУЗНЕЦОВА, Алексея БАВЫКИНА, Николая ЛЫЗЛОВА, Александра СКОКАНА. Вообще на Остоженке в Москве много хороших работ. В Петербурге – Евгения ГЕРАСИМОВА, Никиту ЯВЕЙНА, Марка РЕЙН­БЕРГА с Андреем ШАРОВЫМ, Вячеслава УХОВА, Михаила МАМОШИНА. Евгения ПЕСТОВА – в Нижнем Новгороде.

– Есть у вас мечта спроектировать что-то конкретное?

– Знаете, я очень люблю Рим, эту квинтэссенцию истории и оптимизма. Я бываю там каждую весну, он вызывает у меня неизменное чувство наслаждения жизнью. Очень люблю Венецию, с ее оттенком грусти.

В Петербурге есть и то и другое, это город спокойного достоинства. Хотя его не зря называют Северной Венецией. Венеция – город, за фасадами которого скрыто и свободомыслие, и передовое политическое, социально-экономическое устройство, и утонченный вкус, и большое коварство.

Очень бы хотелось передать это языком архитектуры. Возможно, спроектировать общественный центр на берегу Невы или акватории Финского залива. Попробовать что-то свое сделать на границе стихий.

– Вы себя модернистом считаете?

– Мои пристрастия на стороне модернизма. Но вы видите, в отеле Crowne Plaza Ligovsky мы наступили себе на горло, обратившись к неоклассике. Иногда это надо делать, когда «восстанавливаешь ткань города».

– Модернизм – это архитектура бунта…

– Вы рассматриваете модерн как бунт, а я воспринимаю его как эволюцию. Потому что до него была достаточно простая, эталонная классика. От простоты человек быстро устает, ему нужна пища для глаз. Любой стиль достигает своего апогея, изящества, а потом начинает обрастать, как ракушка, излишествами.

В Барселоне, скажем, среди пышной фоновой застройки встречаются очень интересные фрагменты, но все вместе это подавляет. В том же Риме какой-нибудь роскошный дом достаточно просто решен. А в Барселоне и Мадриде, в Париже чувствуется перебор. Побывав во всех этих европейских городах, я с гордостью стал отмечать высокий вкус петербургской элиты царских времен, чувство меры в области искусства.

– А что для вас является эталоном модернистского искусства?

– Одним из моих кумиров студенче­ской поры был Ричард МЕЙЕР. Лучшие работы у него ранние, как дом на берегу озера Онтарио. И, конечно, Ле КОРБЮЗЬЕ с виллой Савой. Потрясающие павильоны в Берлине и Барселоне Мис ван де РОЭ. Это для меня квинтэссенция модернизма.

– На ваш взгляд, проекты каких современных архитекторов органично смотрелись бы в Петербурге?

– Мне очень жаль, что не случился Мариинский театр ПЕРРО. Его золотой кокон был настоящим откровением. Потом золотой купол превратился в своего антипода – золотой бункер. О воплощаемом проекте и говорить неинтересно.

Наконец, я совершенно спокойно представляю себе на Охтинском мысу музей руки Фрэнка Гэрри. Это было бы нео­барокко будущего, визави со Смольным собором. Хотя Гэрри сейчас уже глубокий старик, и это несбыточная мечта. Я почему-то уверен, что мастера такого уровня вписались бы в масштаб места, а стиль у них может быть совершенно разный.

Но для того, чтобы качественно делать модернистские вещи, у нас, прежде всего, нет заказчика. Мало того, в центре Петербурга такую архитектуру очень трудно вообразить.

Впрочем, скоро у нас произойдет архитектурный взрыв – театр танца Бориса ЭЙФМАНА, который хоть и получается по-петербургски строгим, но не утратил экспрессии форм. UN Studio, подкрепленная мастерской Владимира Григорьева, – команда очень сильная, не лишенная артистизма вкупе с техницизмом. И она делает необычный для Питера проект.

– Будущее Петербурга за его неизменным консерватизмом или все-таки возможны варианты?

– Хорошо, если он останется консервативным по отношению к центру. Нельзя заполнять городские пространства посредственными сооружениями. Но я категорически не согласен с существующей позицией: пусть лучше посредственно, чем как-то по-своему.

Что касается новостроек, я ожидаю, что яркая архитектура придет на побережье залива, на намывные территории. Не обязательно при этом ей быть бесконечно высокой. В то же время очень надеюсь на проект Лахта-центра, он может стать важнейшим элементом морского фасада города.

Жду талантливых примеров преобразования промышленных территорий, там можно активно использовать историче­ские и территориальные связи, создать необычную, менее зарегулированную среду, с добавлением рельефа. Петербургу нужны кварталы с искусственным рельефом. Но здесь важно не ошибиться: у нас есть и исторические предприятия, как, например, Кировский завод, которые нужно сохранять.

При всем дореволюционном прошлом мы должны помнить, что наш город оказал колоссальное влияние на всю мировую историю XX века. И использовать этот потенциал. И еще – надо учиться создавать человечную атмосферу общественных пространств в любое время года. Конечно, многое зависит от климата. Вы заметили, как быстро у нас обживаются площади, когда в городе тепло?

– Архитектурный молодежный фестиваль «Артерия» в Зеленогорске будет искать равновесие между старым и новым в зодчестве?

– Тема этого года – горизонты. Мы на фестивале хотим заглянуть в будущее профессии, города, человечества – за горизонт!

Наталия Ловецкая

Другие материалы по теме

X