жк днепропетровская 37 евродвушка
жк днепропетровская 37 евротрешка
жк днепропетровская 37 квартиры

Жизнь внутри матрицы. Владимир Плоткин о соотношении маркетинга и архитектуры

О московском архитекторе Владимире Плоткине говорят как о мастере идеальных пропорций. Совершенствовать формообразование зданий от проекта к проекту его побуждают профессиональный перфекционизм и чуткость к изменениям современного города.

Петербургскому сообществу Владимир ПЛОТКИН запомнился своими конкурсными проектами Морского пассажирского терминала на намывных территориях Васильевского острова и жилого квартала на месте бывшего молокозавода «Петмол».

Владимир Плоткин родился в семье военного в Ленинграде, раннее детство провел на Васильевском острове. Окончил архитектурный факультет Белорусского политехнического института. С 1985 года 10 лет проработал в Моспроекте-1 (в мастерской Виталия СОКОЛОВА). Участвовал в проектировании гостиницы «Рэдиссон-Славянская» и «Смоленского пассажа» в Москве. Три месяца трудился в мастерской Риккардо БОФИЛЛА, автора обоих проектов в их первоначальном варианте.

С 1995 года Владимир Ионович – главный архитектор ТПО «Резерв». Его имя связывают с гигантским многофункциональным жилым домом «Аэробус», зданием Московского арбитражного суда, проектом ТК «Времена года», офисным зданием в виде крыльев «Аэро­флот – Российские авиалинии» рядом с Шереметьево.

В его работах с завидным постоянством встречаются блокированная застройка и необычная геометрия мегакомплексов. Форма и фасады здания – конек архитектора. Он заставляет нависать над землей части построек, наклоняет стены, жонглирует структурой и пластикой фасадов, словно изобретает на ходу отдельный жанр архитектуры.

Плоткин – лауреат и призер россий­ских и международных конкурсов. В 2010 году на Московском биеннале его назвали лучшим архитектором года. В том же году он вместе с Сергеем ЧОБАНОМ, Сергеем СКУРАТОВЫМ, Никитой ЯВЕЙНОМ и Евгением ГЕРАСИМОВЫМ представил на Венецианском биеннале проект «Фабрика Россия». В этом проекте-манифесте были продемонстрированы возможности возрождения малых городов на примере Вышнего Волочка. Владимиру Плоткину в нем принадлежала идея реконструкции прядильной фабрики Рябушинских под техно-развлекательный парк «Познание мира».

– Чем вас привлекла архитектура?

Плоткин.jpg– Еще в школьные годы понравилось это слово – «архитектура».

– Красота какого стиля архитектуры вам всего созвучнее?

– Я люблю всякую архитектуру: и готическую, и классическую, но, скорее всего, это XX век, основоположники – Корбюзье, Мис Ван Дер Роэ…. Главным идеям и стилистике, которые были заданы ими в 20-е годы XX века, мы следуем и поныне.

– Ваша лексика изобилует такими понятиями, как блоки, ячейки, матрицы, а дома отличает большая плотность. Откуда такое предельно сжатое понимание пространства?

– Когда все быстро складывается в голове, никакая методология не нужна. Но когда процесс оказывался в абсолютном тупике, необходима какая-то система принятия решений. Так мы еще в конце 90-х пришли к идее структурной или пространственной матрицы, нащупали определенную методологию, которая включала понятия сетки и ячеек, формы или каркаса. В градостроительстве это могут быть улицы или еще какие-то другие связи. При заполнении этих «ячеек» можно получать абсолютно непохожие результаты.

Эта методология помогла нам участвовать в 2002 году в конкурсном проекте Большого Египетского музея в Гизе. В качестве фасада мы взяли функциональную схему, которая была изложена в задании. Пространственная решетка была выполнена таким образом, что вертикальные связи стали тематической схемой, а горизонтальные уровни временными параметрами. Мы заполняли их функциями, как заполняют кроссворды. Изначальная философия проекта заключалась в том, что посетитель музея, проходя в закрытое пространство через открытые галереи, постоянно ощущал связь времен. За один день такое здание не обойти, но если посетителя интересовала какая-то тема, он мог подойти к музею, вычислить интересующий его элемент и попасть в необходимую эпоху.

Здание получалось гигантское и прозрачное. При этом ему отводилось весьма заметное местоположение. Тогда мы конкурс не выиграли. Но позже использовали эту методологию: новые наработки для разных типов квартир вписывали в готовую матричную структуру жилых домов.

– А что вы вкладываете в понятие «эмоционально насыщенная энергетика среды»? Так вы сформулировали его на лекции в Петербурге этой весной…

– Хорошо, когда здания наполняются эмоционально сложной энергетикой. Но я говорил о плотности городской среды, которая порождает и генерирует ту хорошую энергию, которая заполняет большие города. Разреженная среда, каким бы замечательным ни был город, будь он хоть город-сад, не дает такого ощущения насыщенности жизни, желания развития, которые приносит плотная культурно насыщенная среда. Это ощущение создает только компактно застроенное городское пространство: стена одного дома, в визуальном контакте другая, иное интересное решение, за поворотом возникает свежее восприятие. И чем чаще будет встречаться новая картинка, тем жизнь горожан будет насыщеннее…

– Вас не беспокоит, что плотная застройка мегаполисов, гигантские дома и густонаселенные кварталы в потенциале могут стать социальными гетто?

– Тип застройки тут ни при чем, это социальные проблемы. Есть разные модели и уклады жизни. Кому-то нравится жить в деревне, кто-то любит таунхаусы, где сочетаются свежий воздух, естественный пейзаж и городской комфорт. Кому-то это чуждо, ему, напротив, нравится жить на 40-м этаже. У него от высоты не кружится голова и нет депрессии, он видит небо и город под собой, для него это важно.

Мегаполис, плохо это или хорошо, факт нашего бытия, и люди стремятся сюда. Для тех, кто хочет энергетики большого города, мы проектируем такую среду, делая ее максимально красивой, комфортной.

В конце концов, все сводится к рассуждению на тему, что человеку надо и что человек может себе позволить. Есть малосостоятельные семьи, есть те, кто не может себе обеспечить жизнь за городом. И надо сделать их проживание максимально гуманным. Из того, что мы в последнее время проектировали, я бы выделил социальное жилье относительно небольшой этажности в пригороде Москвы в поселке Ивановское. Там нами была предложена вполне гуманная и комфортная среда. В то же время я проектировал и гигантские жилые комплексы в Чертаново, и «Аэробус», хотя эти проекты не совсем социальные.

– Гигантские комплексы – это комфортное жилье?

– Проект «Аэробус» – с относительно новой типологией. Семь лет назад мы слегка подустали от неугомонных заказчиков, желающих на маленьких площадках получить огромное количество метров, и решили немного пофилософствовать на эту тему. Что такое большая мегаструктура? Тогда мы визуализировали наши рассуждения, вместив жилые ячейки-клетки в эскизный проект для очередной «АрхМосквы». И с ужасом поняли, что наши разглагольствования о праве человека на другой жизненный уклад в мегаструктуре понравились заказчику. В результате мы получили самый большой дом в Европе под название «Аэробус», у которого общая площадь двух корпусов составляет порядка 500 тыс. кв. м. Когда мы поняли, что «попали», то попытались хоть как-то гуманизировать внутреннее и внешнее пространство, работать с божест­венными пропорциями, вводить горизонтальные заглушки и т. д.

– А вы не пытались отследить, как живется людям в таком муравейнике?

– Городской пейзаж домом не нарушен. Покупатели приобрели панорамы из окон, доступность к метро. В «Аэробусе» жилье было продано в рекордный срок. Этот дом оказался подходящим для людей, которые хотят жить в одном ритме с мегаполисом, видеть его насыщенную жизнь, приобщиться к нему.

– В одном из интервью 10 лет назад вы сказали, что не обиделись бы, если бы вас назвали неоконструктивистом. Сейчас вы также думаете?

– Сегодня я отношусь к определениям осторожнее. Я, скорее, делаю то, что считаю сообразным этому времени. Каждый архитектор самореализуется по-своему, следуя своему внутреннему голосу, моторчику. У меня есть потребность, чтобы каждый мой проект реабилитировал то, что было сделано мною ранее. Это становится главным побудительным мотивом.

– Какие темы привлекают вас в архитектуре больше других?

– Наверное, новая типология город­ского жилья. Загородное, индивидуальное, штучное. В России по желанию заказчика и маркетологов проектируются относительно банальные унылые проекты – почти типовые по 2–4 квартиры на этаж секции дома. И все. У потребителей встречаются разные запросы, а маркетологи утверждают, что любые другие решения не будут пользоваться спросом. В той же Америке распространен, например, тип коридорного дома. Половина домов на 5-й авеню в Нью-Йорке – это шикарные апартаменты и квартиры коридорной типологии.

– Новыми технологиями насыщен ваш проект торгового центра «Времена года» на Кутузовском проспекте. Например, меняющийся цвет и геометрия фасадов. Расскажите об этой работе.

– Этот проект примечателен тем, что напротив расположено священное место – парк и монумент Победы. Здесь надо было правильно соблюсти этические нормы. Но торговый комплекс должен быть привлекателен, каким-то образом эпатировать, интриговать проезжающих на огромных скоростях по Кутузовскому проспекту водителей. При этом в Москве люди очень любят приходить на Поклонную гору, фотографироваться там.

Возникла идея сделать банкетный зал, даже с размещением загса на верхнем этаже. Создать гигантский козырек, на который новобрачные могли бы выйти, сфотографироваться между небом и землей на фоне Поклонной горы. А поскольку здание достаточно притягательное, решили его выполнить крупной пластикой, сделать активный медиафасад. Внутри гигантских витражей созданы постоянно меняющиеся композиции.

Мы долго выбирали для этого материалы, в конечном итоге выбрали призматроны. А стеновые панели выполнили с встроенными светодиодными светильниками, у которых очень богатые возможности.

– Вы участвовали в конкурсе на здание Мосгордумы в «Москва-Сити». Если вам сейчас предложили бы участвовать в конкурсе, проект был таким же?

– Конечно, другим. Я принимал тот проект, скорее, как шутку, насколько вообще можно шутить на эту тему. Что делает Дума? Думает. Чем? Мозгами. Появился литературный ход, давший выход к архитектурной композиции – здания, символизирующего мозг Думы, и имитации некой исполнительной структуры, чего-то очень жесткого с переходами, типа «думоводов». Это было не идеально, но образ получился.

– Дважды вы принимали участие в архитектурных конкурсах в Петербурге, были близки к победе, но не выиграли. У вас не сложилось впечатления, что в Петербурге не любят чужаков?

– На «Морской фасад» конкурс выиграли, но дальше проект не пошел. Чужаков везде не любят, но хочется думать, что для Питера я не чужак, хотя бы по факту рождения.

Наталия Ловецкая

Другие материалы по теме

X