жк днепропетровская 37 евродвушка
жк днепропетровская 37 евротрешка
жк днепропетровская 37 квартиры

Актуальное

От завода – к музею и театру. Маргарита Штиглиц о восприимчивости промышленной архитектуры

Когда человек обращается к своим корням, он непременно становится на путь собственного предназначения. Если обратиться к личности архитектора Маргариты Сергеевны ШТИГЛИЦ, нельзя не заметить, как серьезно ее творческую судьбу предопределили знаменитые предки.

Shtigliz_32.jpgРодоначальники российской ветви рода Штиглиц обрели свою новую родину на рубеже XVIII–XIX веков. Самый знаменитый из приехавших из Германии братьев Штиглиц, Людвиг, «за оказанные услуги и усердие к распространению торговли» в Российской империи был возведен в потомственное баронское достоинство. Не меньший след в истории оставил и его сын – Александр Штиглиц.

О принадлежности к знаменитому роду Маргарита Сергеевна узнала уже в зрелом возрасте. Ее отец в советское время скрывал свое происхождение. Лишь после снятия «железного занавеса» архитектор смогла ознакомиться с генеалогическим древом семьи Штиглиц. Ее ветвь в этом древе заканчивается на имени деда – Леонида Николаевича Штиглица, умершего в 1920 году, так как сведения о потомках, живших в СССР, не вошли в документ.

Так, восстанавливая память о предках, рождался ведущий эксперт в области истории промышленной архитектуры Санкт-Петербурга, автор научных работ – Маргарита Штиглиц. При ее активном участии заботами многих людей была восстановлена историческая справедливость – возвращено из небытия имя мецената, банкира и промышленника барона Штиглица. Оно вновь присвоено Петербургской художест­венно-промышленной академии. В 2011 году туда же вернулась статуя Александра Штиглица, была отреставрирована церковь при Ивангородской усыпальнице.

Профессию архитектора Маргарита Сергеевна выбрала не без влияния семьи. Ее отец Сергей Леонидович Штиглиц, инженер по профессии, прекрасно рисовал, мечтал в детстве стать архитектором и передал свою мечту по наследству. В профессиональный круг общения отца, начальника экспериментальной мастерской «Русских самоцветов», входили выдающиеся ленинградские художники и архитекторы, работавшие в области дизайна, принимавшие участие в оформлении первых станций метрополитена.

Был рядом с Маргаритой Штиглиц и другой пример для подражания – родной дядя, Валерьян Дмитриевич КИРХОГЛАНИ, архитектор Московского парка Победы. Школа при Мухинском училище, кружок рисования в городском Дворце пионеров, архитектурный факультет ЛИСИ, наставничество Л. М. ХИДЕКЕЛЯ и А. М. СОКОЛОВА, стены Дома архитектора – бывшего особняка Половцова (последний, кстати, доводился зятем Штиглицу) – люди, дома, обстоятельст­ва – все помогало Маргарите найти себя. После окончания ЛИСИ ей довелось проектировать склад для хранения хлопка на территории комбината им. С. М. Кирова.

– Помню, когда рисовала перспективу и окружающие промышленные здания, думала, какие они красивые, – вспоминает Маргарита Сергеевна. – Я тогда не знала, что это мануфактура барона Штиглица…

На углу улиц Красного Текстильщика и Моисеенко появилось ее первое здание. И вся последующая работа оказалась связана с промышленностью: расширение железнодорожного вокзала в Чите, проекты в Воронеже, Пскове, здания для предприятий электронной промышленности.

Интерес к истории привел Маргариту Штиглиц на кафедру истории архитектуры ЛИСИ. Она выбрала тему для научной работы, связанную с архитектурой старинных фабричных зданий. Ее уверяли, что эта тема не перспективна, но стремление заниматься только промышленной архитектурой осталось твердым. Промышленная архитектура задала систему координат, в которой Маргарита Сергеевна находилась постоянно: во время стажировки в МАРХИ, учебы в аспирантуре, при написании книг и работе в КГИОП.

– Запад давно открыл глаза на историческую промышленную архитектуру. Почему же в России ее не ценят?

– В России она мало востребована, хотя многие выпускники архитектурно-художественных вузов пишут дипломы на эту тему, ею охотно занимаются аспиранты. Ленэкспо второй год предоставляет площадку на форуме PROEstate для проведения «круглого стола» на эту тему. Я думаю, пора искать для нее новое развитие.

– Эта архитектура как будто специально создана для современной общественной среды…

– В таких пространствах действительно органично развивается все творческое. Но в большинстве своем инвесторы не понимают, как с ними работать. Жизнь в Петербурге не располагает к инвестированию в такие памятники. Многолетняя работа в этом направлении не дала существенных результатов.

Промышленные комплексы постоянно переходят из рук в руки. Как только одного инвестора воспитаешь, нужно начинать все сначала. Колоссальная энергия требуется, чтобы изменить отношение к этой архитектуре. С трудом трамвайный парк на Васильевском острове отстояли от сноса, а ведь важно там еще развернуть интересный проект. Газгольдеры на Обводном канале предлагали отдать под музей газовой промышленности и энергетики, писали А. МИЛЛЕРУ, С. ГУСТОВУ, В. МАТВИЕНКО, но ответа ни от кого не получили.

– Вам приходилось изучать западный опыт реновации промышленных зон?

– Я недавно в Нью-Йорке встречалась с коллегами по охране памятников. В Америке существуют фонды, которые привлекают инвестиции под такие проекты. Американцы говорят, что за несколько лет превратили заброшенный район Сохо в респектабельный. И они готовы поделиться с нами опытом, даже вложить некоторые средства. Но в России нет законодательства, чтобы работать с подобным фондом.

– Тогда какой вы видите выход?

– В городе давно назрела необходимость разработать стратегию реновации промышленных территорий. Она должна исходить от исполнительной власти. В письмах, статьях, в выступлениях, в книгах все говорят о ресурсе «серого пояса», но документально это не сделано. Я в КГИОП с 1993-го по 2006 год возглавляла отдел промышленной архитектуры. Мы просили дать нам полномочия не только для охраны, выявления и постановки на учет памятников, но и для разработки городской концепции. Нам их не дали, а в 2006 году отдел вообще сократили.

– На взгляд эксперта, какие принципы должны лечь в основу системной реновации «серого пояса» Санкт-Петербурга?

– Важно промышленные памятники вывести из лакун, включить в предметы охраны, а стоящие под охраной памятники не выводить из-под нее. Выявленные памятники нужно перевести в статус охраны с присвоением им категории регионального, федерального значения. Наиболее ценные из них необходимо включить в список Всемирного наследия.

Для использования невостребованных пока промышленных площадок стоило бы разработать «веер» возможных функций. Хорошо бы выполнить убедительный для инвесторов пилотный проект.

Должен быть открыт фонд, скажем, на основе ГЧП, куда можно было бы передавать средства. Необходимы льготы, кредитные преференции для владельцев тех комплексов, в составе которых бережно сохраняются памятники. Иначе собственники будут отказываться от своих планов, когда это станет невыгодно.

Чтобы реновация была реалистична, очистку территорий должно брать на себя государство. В Берлине, например, в начале 1990-х комплекс знаменитой электрической компании АЭГ, сравнимый по объему с нашим «Красным треугольником», был быстро освоен после санации и очистки зданий за счет государства. Землю и строения разбили на лоты, сдали в аренду собственникам, которые образовали акционерное общество.

– Как вы оцениваете успешность превращенных в лофты промзданий Петербурга?

– Для них были найдены новые функции, туда приходят люди, а это главное. Немного и нужно-то средств, чтобы эти строения и дворы привести в нормальный вид, сделать санацию, очистку. И они наполнятся жизнью! Там могут появиться и художественные ателье, и ремесленные мастерские, и училища, и вузы, и здания для людей науки. Из этого может получиться и дорогое жилье.

– На ваш взгляд, здания промарта можно дополнять контрастной архитектурой?

– Яркий пример тому – массивная кирпичная башня Водоканала на Шпалерной улице с пристроенной к ней легкой стеклянной лестницей, необходимой для эвакуации. Иногда не надо ограничиваться археологическим действием. Красивые многозальные пространства с верхним светом можно раскрыть. А можно, напротив, расчленить, но так, чтобы было видно включение иной функции. Промышленные помещения, в отличие от дворцовых, позволяют, не нарушая общих объемов, оперировать пространством.

– В каких случаях уместно очищение памятника от новых наслоений?

– К примеру, в случае с Адмиралтейскими верфями. Там же роскошные эллинги, судостроительные мастерские, обращенные на Неву торцом, а они закрыты страшными унылыми постройками 1970-х годов. Если их расчистить, с Невы откроется удивительный ландшафт, место превратится в морские ворота города. Большинство наших промышленных зданий находится на береговой линии. Панорамы и берега Невы – уникальная особенность Петербурга, которую надо подчеркивать.

– Какие методы реновации вы считаете неприемлемыми по отношению к промышленным территориям?

– Выжимание из земли максимума метров на продажу в ущерб красоте пространства дворов и зданий. Таковы, к сожалению, проекты, разработанные для комплекса фабрики «Красное знамя», по которым территория должна быть полностью застроена жилыми домами и офисными зданиями.

– На Западе старые железнодорожные ветки приспосабливают под прогулочные зоны, виадуки – под художественные галереи, вокзалы – под музеи, торговлю… Возможны ли у нас аллеи на трамвайных путях?

– Мы предлагали трамвайный маршрут на Среднем проспекте Васильевского острова по ходу движения превратить в интерактивную экскурсию по истории города и времени. Но пока и минимально необходимого сделать не можем. Пространство Варшавского вокзала забито магазинчиками, а можно было бы красиво его раскрыть, как интерьер музея Д’Орсе в Париже. У нас пока нет культуры освоения таких сооружений.

– Дипломные проекты студентов могут способствовать ее формированию?

– В 2010 году Художественно-промышленная академия им. А. Л. Штиглица и СПбГАСУ при помощи фонда Михаила ШЕМЯКИНА провели выставку дипломных проектов по этой теме. Но она не прозвучала так, как мы надеялись. Обширный банк дипломных проектов нужно включить в городскую стратегию реновации промышленных территорий, представить на совершенно другом уровне, в рамках Петербургского экономического форума или «Архитектурного Петербурга». Тогда проекты заметят инвесторы.

– Насколько актуальна сегодня идея создания музея промышленности?

– Городу крайне нужен музей, где можно аккумулировать еще сохранившиеся ценности. У нас под угрозой исчезновения находятся заводские музеи, в которых собраны уникальные архивы, фотографии, предметы советского и дореволюционного периода. Ижорский завод – самое подходящее место.

Старую часть Ижорского завода с гидротехническими сооружениями, мостиками, с подземным заводом необходимо передать под охрану ЮНЕСКО и обязательно отдать городу. В мастерских можно расположить центры ремесел и народных промыслов, включить в экспозицию виртуальные элементы. Здесь изумительный ландшафт для создания прогулочных зон. Это оживит и Колпино.

Пока же мы имеем раскупленный федеральный памятник, в котором исторические мастерские зашивают ондулином. А этот завод вообще не имели право приватизировать. Еще одна проблема – разрушающиеся уникальные особняки бывших владельцев заводов с редкими интерьерами, где располагались конторы.

– А КГИОП разве не вмешивался?

– Вмешивался. Но на Ижорском заводе тогда был свой фонд недвижимости, он обошел все законы, а в КГИОП юридиче­ская служба была еще не развита.

– Обратной дороги нет?

– Вероятно, есть, но для этого должна появиться политическая воля.

– В Петербурге театрально-перестроечный бум. Не разумнее было бы вместо нового строительства перепрофилировать бывшие промышленные здания?

– КГИОП предлагал театру Льва ДОДИНА газгольдеры бывшего Главного газового завода. Руководство театра отказалось из-за отдаленности от центра города.

В газгольдерах может получиться прекрасный театральный, концертный или выставочный зал, поскольку помещение – как огромный Колизей. Для Дворца искусств хотели сломать ангары на Среднем проспекте. Вместо этого – не лучше ли освоить газгольдеры, рядом построить что-то новое, территория это позволяет сделать.

Руководство театра Эйфмана, который скоро построят на Набережной Европы, не оценило промышленные здания, которые имеются на этой территории. Постройки бывшего Казенного склада были включены в охранную опись, но здания все равно снесли.

В России неразвита ментальность в отношении промышленных памятников. У нас в этом не видят перспективы не только инвесторы, но и просто образованные люди. Если мы способны оценить достоинства театральных постановок, почему режиссеры не ценят достоинства других видов искусства?

Наталия Ловецкая

Другие материалы по теме

Другие материалы по теме не найдены.
X