Актуальное

Исключить крайности. Риски реставрации

Государственные и частные инвесторы избегают проектов, связанных с памятниками архитектуры. Чрезмерные требования, многочисленные согласования, неустойчивость законодательной базы делают такие проекты высокорискованными и убыточными.

Никита Явейн, руководитель Архитектурного бюро "Студия 44"
Никита Явейн, руководитель Архитектурного бюро «Студия 44»

По мнению руководителя Архитектурного бюро «Студия 44», действительного члена РААСН Никиты ЯВЕЙНА, велика вероятность возврата в 1990-е годы, когда многие исторические здания, постепенно разрушаясь, стояли заброшенными в ожидании инвестора. О практике использования и сохранения наследия наш разговор с известным петербургским архитектором.

– Никита Игоревич, с чего начинается работа над приспособлением исторических зданий под современные функции?

– Для начала необходимо обозначить приоритеты и четко определить, что можно делать на объекте,  что нельзя. Там, где есть жесткие ограничения и охранные требования, нужно максимально работать в реставрационном режиме, а где допустима определенная свобода действий, использовать ее наиболее эффективно.

– «Нельзя», «можно» – эти ограничительные флажки на каждом объекте свои…

– Да, поэтому попытка формализовать расстановку этих флажков приводит к неоднозначному эффекту. С одной стороны, это вынужденная юридическая мера, призванная противостоять злоупотреблениям. С другой – такой подход нивелирует роль профессионалов. Возникает ощущение, что архитекторы особо и не нужны, – все настолько жестко формализовано, что достаточно просто выполнить эти требования. Как следствие – снижается уровень проектирования. И мы сегодня видим, что этот уровень по сравнению с 1990-ми годами заметно упал. На бумаге все соответствует букве закона, а в действительности – беда… Мы имеем ножницы между желаемым и действительным.

В какой-то момент мы сильно перегнули палку. В результате инвесторы при слове “памятник” считают благоразумным отойти в сторону и не участвовать в проектах

– Но ведь и в Западной Европе действия инвестора в охранной зоне очень сильно ограничены…

– Принципиальное отличие от российской практики в том, что там гораздо легче согласовать, но практически невозможно отступить от принятого проекта.

У нас все наоборот – согласовать труднее, чем реализовать, а в ходе реализации начинаются постоянные уступки застройщику, отклонения от проекта якобы по объективным причинам.

Например, по Первому кадетскому корпусу нами было разработано и подготовлено столько документации, что при ее перевозке пришлось сделать несколько рейсов, поскольку документы не помещались в микроавтобус. Из этого половину можно было не глядя выкинуть – написано, чтобы не цеплялись. Продуцируются тома ненужных документов. Главное, чтобы проект формально соответствовал требованиям закона, а если при этом мы потеряем памятник, никто не виноват.

– Складывается впечатление, что законодательный процесс идет сам по себе, а реальные работы – сами по себе…

– И эти направления все сильнее расходятся. К чему мы пришли: вроде бы хорошо нарисовали, а в натуре получилось плохо. Почему? Да потому, что в реставрации «все покажет вскрытие». Это очень подвижный процесс: в ходе работ могут быть обнаружены детали, о которых на стадии проектирования и не подозревали, к тому же техническое состояние объекта, как правило, оказывается хуже, чем предполагали. Жесткая формализация этого процесса невозможна.

– Можно подробнее о Первом кадетском корпусе? В какой стадии работы на объекте?

Первый кадетский корпус.
Первый кадетский корпус. Библиотека

– К настоящему времени мы завершили рабочее проектирование. Там нас ожидали сюрпризы. В частности, КГИОП с удивлением обнаружил два жилых дома, построенных в пределах охранной зоны памятника. Поскольку последним арендатором было военное ведомство, территория до недавнего времени была закрыта…

Комплекс построен в середине XVIII века, много раз перестраивался. Приступая к работе, мы четко обозначили приоритеты – фасады и общее объемно-пространственное решение должны быть сохранены. Особого внимания заслуживали сводчатые помещения в цоколе – это самая старая часть здания.

Первый кадетский корпус.
Первый кадетский корпус. Аудитория

Удалось убедить заказчика, что нужно снести все диссонирующие поздние постройки. Это, конечно, привело к уменьшению используемых площадей, тем не менее заказчик согласился с этим предложением. Задействовав чердачное пространство, мы смогли все обучение вывести на второй этаж. Такое решение было достаточно неожиданным. В итоге, с одной стороны, произошло сокращение площади комплекса, но с другой – получилось много просторных учебных помещений, что достаточно функционально.

Когда решения найдены, кажется, что все логично, но когда ты находишься в поиске, иногда они видятся странными. Представляете этаж, где только аудитории и лесенки вниз? Да, непривычно, но почему нет? Нижний этаж – для жизни, верхний – для учебы.

– Вы работали в Александровском дворце в Царском Селе…

Александровский дворец
Александровский дворец. Интерьер

– Там будет обустроен музей Николая II – интерес к его личности и судьбе велик, поэтому ожидается высокая посещаемость. Следовательно, необходимо предусмотреть вспомогательные площади, чтобы выполнить противопожарные и охранные требования, организовать пропускную систему, сформировать зону под экскурсионное бюро, гардероб, туалеты, кафе и т. д. Все это будет размещено в подвале, из которого мы сделали дополнительный этаж.

Большой объем реставрационных работ и реконструкции пришелся на первый и второй этаж. На крыше сохранились исторические фермы. Мы их не тронули. Это редкий случай, когда до наших дней дошла значительная часть деревянной конструкции крыши конца ХVIII – начала ХIХ века. Они расположены над тремя залами, в которых сохранились интерьеры времен Кваренги. Мы убедили заказчиков, экспертизу, но главное – пожарных сохранить эту конструкцию.

В Александровском дворце в Царском Селе сохранилась значительная часть деревянной конструкции крыши конца XVIII-начала XIX века, это редкий случай

Александровский дворец
Александровский дворец. Колоннада

В целом по дворцу работы почти завершены. Мониторинг показывает нулевые осадки. Это результат правильных решений, принятых участниками проекта. Такая работа требует определенного опыта, уровня знаний, новых технологий.

– Самым масштабным вашим проектом было приспособление Восточного крыла Главного штаба…

– Для нас это был настоящий марафон – 12 лет работы, немыслимые согласования, расхождение интересов участников проекта… Нужно было сочетать «коня и трепетную лань». Не все получилось, как мы задумывали, процентов 30 привнес строительный подрядчик. Но для реконструкции такого уровня сложности, наверное, это неплохо.

Все великие архитектурные произведения всех времен и народов – это всегда плоды единодушия архитектора и платежеспособного заказчика, их взаимопонимания. Это очень редко бывает. Заказчики, как правило, либо не очень компетентны, либо ограничены в средствах, либо их интерес – не определяющий в проекте.

– С каким отступлением от проекта вы не можете согласиться?

– С перекрытием атриума. То, что получилось, далеко от изначального замысла. Причина – деньги. Еще с осветительным оборудованием есть вопросы, но при желании их можно решить.

– Какая самая большая проблема была на этом проекте?

– В приспособлении под музей конторского дома (министерств. – Прим. ред.) было много сложных моментов. На каждом шагу возникала дилемма – что важнее: внутренние перегородки, стены или пространство, в котором можно достойно представить работы Мане, Пикассо, Ренуара. Компромиссы давались с трудом. Тем не менее, мне кажется, нам многое удалось. Сейчас стоит вопрос о том, как новые объемы заработают. В результате реконструкции мы имеем очень сложный многоплановый организм. А музей, которому предназначены эти помещения, по определению достаточно консервативная система. Полностью использовать новые пространственные возможности, подавать экспозицию так, чтобы она могла раскрыться по-особенному, – на это нужна смелость.

– У вас были предшественники…

Главный штаб. Анфилада
Главный штаб. Анфилада

– Перед началом проектирования мы достаточно серьезно проанализировали десятка два ранее предложенных концепций приспособления Восточного крыла Главного штаба под музей. Нам показался тупиковым вариант использования одного из дворов под коммуникационные функции.

Похоже, наши предшественники видели только план с пятью дворами, а не комплекс в целом и не задумывались над тем, как он будет функционировать после преобразования. Мы поняли, что если отталкиваться исключительно от планов, то внятного проекта не получится, слишком большие объемы предстояло собрать в работоспособный организм.

Был и вовсе кардинальный проект голландца Рэма Колхаса, предусматривавший снос нескольких дворовых корпусов с образованием большого экспозиционного пространства. На мой взгляд, это насилие над зданием, причем заточенное на контраст между новым и старым. Мы себе такого не позволяем.

Исходная ситуация была такой: с одной стороны, архитектура фасадов создавала ощущение единого здания, с другой – это пять отдельных домов. Нам хотелось преодолеть это противоречие. Предстояло собрать довольно сложный пазл. Прием был подсказан историей Эрмитажа, который сложился как музей вокруг висячих садов. Задуманных нами садов в Восточном крыле пока нет, но я верю, что рано или поздно они там появятся.

Мы исходили из творчества Карла Росси в целом, из его грандиозных проектов, многие из которых не были реализованы, из генезиса Эрмитажа, его анфиладных построений. Мы скрупулезно изучали документы, в той или иной степени связанные с этим комплексом. Большинство иностранцев этим не заморачиваются, отвлеченно реализуют свои идеологические схемы. Рэм Колхас, например, всегда играет на контрастах, все оси сбивает, объемы поперек ставит…

– Идея создания большой анфилады изначально возникла?

– Уже первые проектные решения, которые мы показали Михаилу Пиотровскому, содержали эту идею. Большая анфилада пронизывает весь дом. Двери открываются-закрываются… Эффект проникающего, резко сужающего пространства – потрясающий.

Там и все стены – это огромные двери, манипулируя которыми можно в течение нескольких минут менять экспозицию… как бы музей-театр. Когда на ваших глазах меняются цвета, формы, материалы – это как преображение мира. Хотелось бы, чтобы вся эта ось заработала, чтобы трансформация пространства вошла в жизнь музея как ритуал, как художественный перформанс.

Предстоит огромная работа по раскрытию темы Большой анфилады. Во время подготовки выставки «Манифеста 10» в залах Главного штаба первые шаги в этом направлении были сделаны.

Хотелось бы, чтобы вся ось большой анфилады Восточного крыла Главного штаба заработала, чтобы трансформация пространства вошла в жизнь музея как ритуал

– Складывается впечатление, что Карл Росси при проектировании Главного штаба исходил только из архитектурного видения – благодаря «пронизывающей анфиладности» вся жизнь министерства была на виду, все комнаты – проходные. Как-то не очень комфортно работать и жить (в служебных помещениях) в таких условиях…

– Росси – фасадный, парадный архитектор, в детали внутреннего устройства никогда не погружался, даже в проектировании дворовых фасадов зачастую не принимал участия. Кроме того, возводили министерства в несколько этапов, его первоначальный проект претерпел серьезные изменения. Несмотря на то что все подогнано под один карниз, части комплекса, выходящие на Дворцовую площадь и Мойку, – это два разновысоких здания, одно – трехэтажное, второе – пятиэтажное.

Что касается комфорта… В XVIII веке все жили в проходных комнатах. Спальня Елизаветы была в середине анфилады, что сейчас даже представить себе трудно. Это другой образ жизни: ее представительская часть была основной, да и приватная – на виду. Так жили и в XIX – начале XX века, многие дореволюционные квартиры не имели изолированных комнат. Трудно судить об укладе и удобстве с современных позиций.

– Как удалось найти компромисс между музейной классикой и современными тенденциями?

– Проект Рэма Колхаса был чрезвычайно насыщен всевозможными современными штучками, «находочками», как любят говорить. Для нас это стало своего рода доказательством от противного: голландец укрепил нас в намерении вычистить проект от любых стилевых акцентов. Что мы с ожесточением и сделали.

В некоторых проектах наших предшественников была очень сильная коммерческая составляющая: гостиница, рестораны и немного музея…

– Это, наверное, было обусловлено желанием выжить. Ведь 1990-е годы были непростыми для Эрмитажа….

Главный штаб. Лестница
Главный штаб. Лестница

– Да, конечно. Но путь от коммерческого варианта к классическому музею был пройден не нами, а Михаилом Пиотровским. Вместе с тем и в сегодняшнем классическом музейном варианте в цокольном этаже будет достаточно обширная зона, где разместятся магазины, рестораны и т. д., – меньше, чем за рубежом, но больше, чем мы привыкли.

– Как в Европе решают задачу вовлечения памятников архитектуры в современную жизнь?

– В Западной Европе сложились разные традиции и подходы, даже в пределах одной страны. В частности, в Германии отношение к памятникам зависит от того, какая это часть страны – католическая или протестантская. В католических землях, например в Баварии, все, что построено до 1945 года и уцелело после бомбежки, причислено к памятникам. Охранная политика протестантских государств (в том числе и протестантских земель Германии) базируется на принципах общественной пользы. Там последнее слово за муниципалитетом, который общественное благо понимает буквально. Они спокойно из церкви сделают бар, жилой дом – как у нас в советское время. В Голландии, Англии эта позиция еще кардинальнее, чем в протестантской Германии. В Лондоне совсем недавно целыми кварталами снесли застройку XVIII века – легко!

Параллельно с этим существуют многочисленные фонды, движения, которые формируют альтернативное мнение в обществе. Есть третейские судьи. Но если муниципалитет упрется, то памятник переформатируют и даже снесут.

Во Франции, Италии, Испании действует административная охранная политика, она находится под контролем государства и в той или иной мере похожа на российскую. В этих странах действия инвесторов строго регламентированы. При этом степень защиты наследия даже в одной стране разная. Например, в маленьких исторических городах Франции, которые живут за счет туризма, защищают любой памятник. При этом в Париже охранные зоны установлены только в трех районах, так как этому препятствует сильное строительное лобби.

К охране памятников часто примешивается политика – везде, где сильна национальная идея, охрана памятников на высоте.

– Как вы оцениваете охранную политику в нашей стране?

– Я считаю, что в какой-то момент мы сильно перегнули палку. В результате инвесторы при слове «памятник» считают благоразумным отойти в сторону и не участвовать в проектах, связанных с историческими зданиями. В итоге многие из них остаются невостребованными, заброшенными и разрушаются, что напоминает ситуацию 1990-х годов, когда в городе стояло много заколоченных домов-памятников.

Мне довелось обсуждать с потенциальным инвестором судьбу одного исторического здания, которое в буквальном смысле стояло заколоченным. Собственник (не государство) предлагал ему дом практически бесплатно. Как показал расчет нескольких вариантов приспособления здания под современные нужды, проект в лучшем случае можно было вывести в ноль, несмотря на бесплатную передачу объекта. Дело в том, что очень дорого стоит проектирование, безумное число согласований, экспертиз, сложный и трудоемкий процесс укрепления аварийных конструкций и т. д. Даже при компромиссах, которых еще надо было добиться от КГИОП, риски уйти в минус были очень высоки. Я попытался воззвать к высоким человеческим чувствам – спасению памятника, на это мне было сказано: «Меня за это не наградят, даже просто не похвалят, а наоборот – псевдозащитники города еще будут грязью поливать. Зачем мне это надо?»

Более того, сегодня уже и городские чиновники говорят – нет, исторические здания под социалку не приспосабливать, иначе проект будет не согласовать, дом не сдать…

Тогда как быть? Как использовать памятники? И город, и инвестор от этих проблем бегут как от чумы. А между тем в городе высвобождается много зданий-памятников, в том числе и в индустриальных зонах. И что с ними делать? Пусть стоят, пока не рухнут?

Ирина Кравцова

Исследование микрорайона

Новости партнеров

Загрузка...

Смотрите также

X