жк днепропетровская 37 евродвушка

Актуальное
Строим Добро

Архитектура вне общества

Общество, включая образованную его часть, равнодушно к современной архитектуре. Но не перестает стремиться к прекрасному. Об отношении государства и общества к новым проектам и о том, где искать подготовленного заказчика, рассуждает архитектор, историк архитектуры Максим Атаянц.

Максим Атаянц

– Показательно, что в кругозоре образованных людей современная архитектура часто не занимает никакого места. Почему так получилось?

– Архитектура не актуальна для российского общества, это правда. Общество вспоминает про архитекторов, когда их творения вызывают резко отрицательные эмоции – когда ради нового дома снесли старый квартал или испортили панораму. В спокойных ситуациях архитектура анонимна, никому нет до нее дела. Получается, что сделать что-то вызывающее или безобразное в историческом контексте – единственный способ для архитектора о себе заявить.

Отчасти это связано с тем, что происходит между традиционной архитектурой, которую большинство людей в состоянии «прочитать», и современной. Они отличаются между собой так же, как традиционное искусство, воспроизводящее действительность, отличается от перформанса. Я не пытаюсь принизить ничьих достижений, дух дышит, где хочет. Но перформанс – другой вид человеческой деятельности, который почему-то не ограничился своей нишей, а попытался заместить собой все изобразительное искусство.

Ровно то же самое произошло в архитектуре. Только в отличие от картины здание может прекрасно функционировать, не имея отношения к искусству, и его невозможно повернуть к стене. При этом для современного искусства слово «красота» звучит оскорбительно. Самое страшное клеймо, которое можно повесить на коллегу по архитектурному цеху, – это потакание вкусам публики. Получается, что вкусами публики можно пренебрегать, ничего ей не объяснять и при этом нести фантастические амбиции: мы научим публику жить, построив правильные дома.

– Возможно сейчас такое напряженное и азартное внимание к архитектуре, как, скажем, в XVII веке, когда римляне наблюдали за исторической схваткой Бернини и Борромини?

– Да. Но для этого нужна, во-первых, коммуникация между архитекторами и обществом в медиа. А ее нет совсем. Есть два-три издания, где показывают интерьеры частных домов и квартир. По поводу общественных зданий публика, архитекторы и градостроители друг с другом не общаются. Архитектурная критика как связка профессионалов с обычными горожанами отсутствует. В специальных журналах тексты написаны трудно, специфично, а главное – совсем не про то, что интересует обычного человека. Даже с точки зрения макета и дизайна издания об архитектуре невозможно читать – текст печатается фрагментами, картинки непонятные.

Невозможно управлять людьми с помощью архитектуры, если она не несет послания, а для этого она должна оставаться искусством

Во-вторых, в архитектуре должна быть заинтересована власть. При антагонистических отношениях власти и народа (а другими они бывают редко) дискуссия вокруг архитектуры возникает тогда, когда власть видит в этом способ собственной репрезентации, пропаганды, внедрения важных для нее ценностей. И начинает вкладывать в нее значительные ресурсы.

– Как в искусство или как в способ управления массами?

– Невозможно управлять людьми с помощью архитектуры, если она не несет послания, а для этого она должна оставаться искусством.

Самый недавний пример, когда общество демонстрировало интерес к архитектуре, – 1930–50-е годы, когда строительство зданий становилось событием, их внешний облик могли обсуждать люди, далекие от архитектуры. Советскую имперскую идеологию надо было обосновывать и продвигать, поэтому проводились и освещались в газетах архитектурные конкурсы, выставлялись проекты. Архитекторов знали. Их работы становились достоянием публики.

Любопытно, что и для Никиты Хрущева архитектура была актуальной. Он с такой яростью отрицал достижения классической школы, утверждая, что в космосе не нужны колонны, что это само по себе свидетельствует о его неравнодушии к теме. Но обществу было интересно. Кто-то ругал хрущевские «коробочки». А кто-то считал их, как и кафе-стекляшки, символами более либерального времени.

Сейчас в архитектуру таких ресурсов не вкладывается. Правда, в Татарстане, в Чечне в это пытаются играть региональные власти. Вот они хотят своей репрезентации.

– А как же все эти огромные стадионы, мосты? Почему не принесла крупных архитектурных событий Олимпиада? Она же призвана была показать достижения нынешнего правления.

– Руководство страны действительно сильно вложилось в то, чтобы Олимпиаду получить. И это было правильно, потому что другого случая направить такие ресурсы на обустройство единственного на тот момент у северной страны кусочка курортного субтропического побережья не было бы. И главное – Олимпиада обеспечивала внешний дедлайн. Взявшись, уже нельзя было сказать: мы передумали.

Исаакиевский собор
Вид с колоннады Исаакиевского собора. 1966 год

Но архитектурных достижений она действительно не принесла. Там были попытки строить в разных стилях – от средиземноморского до хайтека, как бы показывая начальству, что можно сделать так, а можно и по-другому. Но оказалось, что начальству совершенно все равно, у него нет определенного вкуса в области архитектуры. Власть не думает об архитектуре, не разбирается в ней, меряет построенное исключительно в квадратных метрах и деньгах и не считает это проблемой.

Вы что-то слышали об архитектурном конкурсе на оформление въездов на Керченский мост? Где он проходил, когда, кто участники? А он должен вроде бы стать главным инженерным сооружением эпохи по своему политическому значению.

– И лендмаркером, если на то пошло. Наша элита не готова к роли квалифицированного заказчика?

– Она смутно хочет чего-то красивого, но не умеет сформулировать свой запрос. Кстати, в музее Академии художеств есть коллекция пробковых макетов главных памятников античной архитектуры. Это очень красиво, наслаждение смотреть. Пробка легко режется и напоминает старый травертин и кирпич. Выполнены эти подробнейшие и дорогостоящие макеты в XVIII веке римским семейством Кики, это был их семейный бизнес на протяжении нескольких поколений. Приобретались они королевскими домами Европы либо аристократическими семействами для обучения детей – будущих вельмож и царственных особ. Они должны были стать грамотными заказчиками. Петербург обладает лучшей в мире коллекцией этих моделей, потому что Романовы активно их покупали.

Как их вкусы соотносились со вкусами и потребностями общества – другой вопрос. Ретроспективно это можно увидеть, съездив в Селищи Новгородской области, где родился Сергей Дягилев. Это одно из аракчеевских военных поселений, которые проектировал Василий Стасов. Манеж больше петербургского, сейчас, когда он в состоянии древнеримской руины, даже поверить невозможно, что это огромное пространство было под крышей, колоннады – все величественно до предела. Вокруг стоят серые избы, в них и сейчас живет народ, у дороги идет торговля махровыми полотенцами, носками турецкого производства, радио играет. Наглядна давняя попытка правительства (а оно в России, как известно, единственный европеец) колонизировать собственную территорию.

– А демократические ценности архитектура транслировать в состоянии?

– Во всяком случае, государство может в это вкладываться. Вспомните программу строительства, реализованную в Париже при Миттеране: арку Дефанс, работы Доминика Перро.

– Кстати, о Перро… Почему его проект второй сцены Мариинки вызвал такую бурю негодования, а то, что получилось сейчас, принимается обществом без возражений?

– То, что построено,– просто дрянь. Проект Перро был талантливым, но вызывающе неуместным для исторического центра. Проблема началась раньше, когда с подачи Валерия Гергиева решили делать вторую сцену рядом с главной. Сделали бы на Гражданке, как давно хотели, из проекта Перро получился бы вполне храм культуры. Общество привыкло, что современная архитектура или вызывающая, или безликая. И тогда уж лучше безликая, не бросается в глаза.

«Лахта-центр» образовал гармоничное сочетание с «Зенит-Ареной» и ЗСД, вот только в центр города его силуэт лезет совсем не гармонично.

Внедрение остро современного здания в исторический контекст опасно. Представьте, что мы берем Петербург с Купчино, Гражданкой и другими спальниками и большой ложкой равномерно перемешиваем новое со старым, ничего не ломая. Что получается? Все цело. И все умерло.

– Центр Помпиду тоже не слишком уместен на правом берегу Сены…

– Катастрофически не уместен, хотя и талантливо сделан в самом циничном смысле слова. Невозможно более ярко выразить пренебрежение к людям, чем выстроив кишки эскалаторов, через которые посетителей пропускают, как фарш… Но посмотрите, как токсично он действует на пространство города – вокруг по вечерам собирается не слишком интеллигентная публика.

– Все же с тем, что строится по инициативе власти, обыватель смиряется легче, чем с частными проектами.

– Да, это по-нашему: власть, какой бы она ни была, все-таки действует легитимно, а «буржуй» такой же, как все, но много о себе понимает. С другой стороны, частные деньги и в самом деле привносят в нашу жизнь удивительные парадоксы. Например, никакой семье не нужно для жизни больше 500 кв. м, достаточно по- смотреть на личные покои императоров. Все, что делается сверх этого метража, рассчитано на публичные функции – балы, банкеты, приемы. Задача особняка, дворца – в репрезентации владельца, в том, чтобы его видели. Представляете себе Дом Пашкова, стыдливо перемещенный на 30 км за Кольцевую и окруженный таким забором, чтобы его никто никогда не увидел? А в современной России такие частные резиденции – обычное дело.

Помните, как петербуржцев уверяли, что газпромовский небоскреб на Охте никому не будет виден. Да единственная задача небоскреба в том, чтобы его видели отовсюду! Теперь, когда его перенесли на Лахту, он неожиданно образовал гармоничнейшее сочетание – острое, красивое и интересное – с «Зенит-Ареной» и ЗСД. Очень целостный образ, особенно при наших низких пасмурных небесах, вот только в центр города его силуэт лезет совсем не гармонично.

Так или иначе, вся история с «Охта-Лахта-центром» – история сильнейшей иррациональной амбиции. Конечно, на таких амбициях и держится архитектура. Опасность в том, что инвесторы хорошо понимают ценность Петербурга, знают, что такого больше не делают. И внедриться им хочется именно в город, тем самым девальвировав и потратив эту ценность. Петербург все-таки не фон и не пьедестал для частных амбиций.

Самое дорогое место в Москве – Остоженка. Это просто выставка достижений российской архитектуры – блестящие мастера, огромные деньги. А все вместе напоминает несколько кварталов заштатного европейского города. Лучшие ресурсы собрали и не мешал никто, а получили средний европейский контекст плюс впечатление, что эта территория завоевана в гибридной войне: дорогие машины, редкие робкие прохожие огромное количество крепких ребят в черном с рациями около уха.

– Все очень серьезно. Почему мы не можем с удовольствием играть в «кубики», как это делают голландские архитекторы за компанию с обществом?

– Ничто так явно не демонстрирует разницу между цивилизациями и уровнем развития общества, как архитектура. И чем больше масштаб проекта, тем быстрее мы упираемся в цивилизационный потолок. Посмотрите на наших соседей скандинавов. Климат у них такой же, а государство, народ, экономика – все другое!

«Необязательные» голландские кубики вчетверо дороже того, что проектирую я. Они требуют других управленческих ресурсов, квалификации рабочих, материалов, другого общества.

Для того чтобы архитектура взаимодействовала с городом и природой так, как это происходит в Голландии, надо, чтобы жители были готовы потратить часть заработанного вместе с другими людьми на благоустройство, на что-то важное для местного комьюнити. Если попытаться сделать то же самое здесь, получится имитация.

Съездите в город Константина – это клон Марселя, построенный французами, когда Алжир был колонией. Вы увидите, как это пространство обжито другим миром. Обществом, которое не осознает ценности того, что ему досталось.

Как только наш человек получает возможность самостоятельно что-то развивать, получается очень азиатский пейзаж – базар, ларьки. И пока государство выступает как единственная организующая сила. Еще недавно в Москве во дворе какого-нибудь гигантского сталинского дома можно было обнаружить кусок деревни. Это надо принять как нашу особенность, и если менять, то любовно и постепенно.

Беседовала Наталья Андропова

Другие материалы по теме

X