жк днепропетровская 37 3-комнатная 8.8

Страх работает

Готовность бизнеса и власти к цифровой трансформации – это один из главных элементов повышения эффективности труда и единственный шанс совершить прорыв и выйти на требуемый президентом ежегодный рост производительности в 5–6%, говорят эксперты. Но без помощи государства, внутренней мотивации и какой-то глобальной угрозы извне русского человека не заставить работать лучше.

Операторы
Фото: orimi.com

Проблема низкой производительности труда в современной России – проблема историческая, хоть и обостряется в период экономических кризисов. Любые провалы в экономике, снижение социальных льгот и условий и материального премирования – и сразу же работник теряет мотивацию, его эффективность идет по нисходящей. В итоге сегодня проблема низкой мотивации, старения населения России, недостаток компетенций приводят к тому, что наша страна в четыре раза уступает по показателю производительности ведущим мировым экономикам. По данным Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), Россия в два-три раза отстает по этому показателю от стран – членов организации. В прошлом году вклад одного работника в ВВП страны составил 23,2 в час, а в странах организации – 46,5 в час. Да и, согласно Росстату, производительность труда последние пять лет практически не растет.

Среди основных причин низкой производительности глава Минэкономразвития Максим ОРЕШКИН называет низкий уровень управленческих и технологических компетенций, избыточные требования и многочисленные нормы отраслевого регулирования, а также проблему переобучения сотрудников, неразвитые механизмы найма персонала.

Свою лепту вносит и высокая степень износа основных фондов. В некоторых отраслях она достигает 56%, например в транспорте и связи. Для решения этих проблем Минэкономики разработало приоритетную программу «Производительность труда и поддержка занятости», утверждена она была 30 августа 2017 года и действует до 2025 года. Согласно программе, в ней примут участие 150 предприятий из 15 регионов на первом этапе, 850 предприятий из 85 регионов подключатся позже. В первые два года производительность труда должна вырасти на 5 и 10% пункта соответственно, по итогам реализации программы, к 2025 году, эффективность труда вырастет на 30%. Кроме того, Минэкомразвития рассчитывает, что в скором времени регионы запустят свои собственные программы производительности труда (без федерального финансирования), в которых будет участвовать не менее 3900 предприятий.

Не заметили малых

Одной из главных проблем утвержденной программы эксперты считают ее «выборочный» характер и полное игнорирование малого и среднего бизнеса. «У нас действительно внедряется «дорожная карта», которая должна дать резкий толчок росту производительности труда. Но нам прямо сказали, что малого и среднего бизнеса там нет! Все государственные программы рассчитаны на средний и крупный бизнес, – говорит председатель комиссии Общественной палаты России по развитию малого и среднего бизнеса Дмитрий САЗОНОВ. – Малому бизнесу остается искать разные решения по автоматизации, пусть это будут микрорешения, что позволит компаниям вырастать и становится более гибкими, трансформируемыми, мыслить и управляться современно».

Фактически единственным критерием долгосрочного изменения производительности труда является зарплата. Если у вас растет производительность – вы можете больше платить людям

По словам эксперта, эффективность работы всегда сопряжена с изменениями. Ключевой фактор – система мотивации, влияние на сознание и настроение людей, причем в треугольнике «собственник, топ-менеджмент и сотрудники». «Другая сторона медали – это то, каким образом государство сегодня может поддержать такие компании и стимулировать их на повышение производительности. И готово ли государство поддерживать такие компании? У нас же как в стране – компания растет до определенного предела, а потом начинает дробиться. Потому что малый бизнес боится того, что его заметят, боится привлечь внимание определенных государственных органов, конкурентов и т. д. Предпринимателю должно быть выгодно расти», – уверен господин Сазонов.

С ним согласен член президиума, председатель комитета по эффективному производству и повышению производительности труда «Опоры России» Дмитрий ПИЩАЛЬНИКОВ. По его словам, программа рассчитана на 850 предприятий, но смысл в ней будет только в том случае, когда в нее войдут 10 000 предприятий, хотя уже сегодня Минэкономразвития жалуется на то, что ведомству не хватает ресурсов и консультантов даже на утвержденный объем. «В то же время предприниматель не заинтересован в эффективности, он заинтересован в деньгах. Но у нас в России, в нашей культуре эффективность и производительность никак с деньгами не связаны! – доказывает господин Пищальников. – Именно культура бережливого производства – это то, чем государство должно заняться в первую очередь, а такой культуры сегодня в России нет, и предприниматель не может создать ее самостоятельно. Если посмотрим на самые крупные предприятия по России, мы увидим среднюю зарплату в 100 000 рублей, новое оборудование, новые технологии – но это менее 1% всех предприятий. Более 90% предприятий страны нужна модернизация, и без вмешательства государства эту проблему решить невозможно».

Как измерить труд?

В этом плане самый большой вопрос: как в принципе понять, производит ли работник и предприятие опережающими темпами или стоит на месте? «Фактически единственным критерием долгосрочного изменения производительности труда является зарплата. Если у вас растет производительность – вы можете больше платить людям», – говорит постоянный представитель Главы Удмуртии при Президенте России Михаил ХОМИЧ. Еще один важный момент состоит в том, чтобы сами производители осознали: производительность на твоем предприятии – это твои собственные деньги, и именно поэтому ты должен ей заниматься. «Но если посмотреть ситуацию по регионам – у нас все плохо. Очень низкая культура труда, в отличие от СССР, сейчас культура труда просто разрушена», – отмечает Хомич. По его словам, нужно «продать» идею бережливого производства регионам. Причем не обещая финансирование, а на идеологическом уровне. «Должна быть массированная пропаганда, просто нужно рассказывать, что это хорошо. Нужно рассказывать кейсы на основе предприятий лидеров, – объясняет господин Хомич. – Хотя и вопрос субсидий тоже не отметаем, например, Фонд промышленности дает деньги под 1% предприятиям, которые прошли некий чеклист по производительности. Это отличный стимул».

Инженеры
Фото: dubna.ru

Он добавил, что «в Удмуртии есть хороший опыт обучения экспорту по программе акселератора SPLAT «3 шага до экспорта». Подобная модель еще один хороший инструмент поддержки, если мы сделаем подобную программу, только посвященную улучшению производительности труда, то такой опыт стоит транслировать на региональном уровне!».

Мерить производительность, перемножая деньги на часы, абсолютно бессмысленно. Вы вторгаетесь в макроэкономическую тему стоимости валюты, потом в несправедливость разделения труда, потом в заниженность стоимости сырьевых ресурсов и готовой продукции и т. д., уверен генеральный директор ООО «Элкат» Максим ТРЕТЬЯКОВ. «Вот, к примеру, мы делаем кабель и знаем ведущих мировых игроков на этом рынке. Мы приезжаем к ним и смотрим по единственному критерию – столько-то километров на одного работника. Например, у американцев есть критерий: на заводе мощностью 100 000 тонн должно работать столько-то человек. Мы все эти требования стремимся соблюдать», – поведал топ-менеджер. Он уверен, что производительность – это основа социального дарвинизма. Компания ввела программу бережливого производства еще пять лет назад и сейчас убеждена, что существует некая невидимая рука рынка, которая должна подстегивать предприятия к оптимизации. Иначе они просто останутся на обочине. «Если в отрасли нет конкуренции, если сам рынок не заставляет заниматься производительностью труда, не заставит ни налоговая, ни Минэк, ни деньги», – констатировал господин Третьяков.

Цифра заставит работать быстрее

Еще один аспект, на который Минэкономики возлагает большие надежды в программе, – повышение производительности предприятий с помощью цифровых технологий, автоматизации производства. И даже роботизации.

«Цифровая трансформация будет сильно влиять на рынок труда, появятся совершенно новые рабочие места, к ним предъявляются новые требования. С одной стороны, это влияет на рост производительности труда и качество жизни, с другой – несет определенные вызовы, – говорит заместитель начальника экспертного управления президента Российской Федерации, шерпа России в «Группе двадцати» Светлана ЛУКАШ. – Речь идет о будущей трансформации профессий, адаптации к новой жизни и работе в цифровую эпоху, а также о трансформации знаний – если раньше обучение строилось на передаче знаний от учителя к ученику через усвоение материала, то сейчас мы должны дать работнику разные навыки и научить его их применять. Задача заключается в передаче ученику любого возраста базовых навыков, которые помогут ему самостоятельно развиваться дальше. И этот процесс должен быть взаимным, учитель тоже должен самообучаться».

Цифровизация ускоряет процессы внутри организации, но если в вашей организации царит хаос, то это будет только во вред. Автоматизировать, ускорять хаос, неэффективную изначально организацию – бессмысленно, разводит руками Дмитрий Пищальников. По его словам, автоматизация подходит для Японии и большинства американских корпораций, но для России в большинстве случаев цифровизация будет губительна, потому что она затратна и просто перегружает рабочие процессы. Нужно сначала выстроить все процессы, а затем уже автоматизировать их. «Та же «Тойота» далеко не все автоматизировала на своих производствах», – замечает эксперт. По его словам, цифровизировать нужно прежде всего бухгалтерский учет и взаимодействие с налоговой службой.

Существует некая невидимая рука рынка, которая должна подстегивать предприятия к оптимизации. Иначе они просто останутся на обочине.

Более позитивный опыт у компании BIOCAD. Как рассказала вице-президент компании Александра ГЛАЗКОВА, для внедрения цифровых сервисов фармхолдингу пришлось приобрести и включить в структуру отдельную IT-компанию для ускорения внутренних процессов. «Мы поняли, что без качественного внедрения IT-инструментов о современной компании говорить не можем. И когда мы презентовали эту идею собственникам, мы говорили не о выгоде, мы говорили о рисках – где окажется компания, если не выберет для себя цифру, – доказывает топ-менеджер. – Например, мы внедрили систему KanBan в ряде подразделений. Это очень интересный кейс о том, как русские люди оказались готовы перестраивать свою работу».

Кайдзен на три буквы

На этом этапе – переобучение русского возрастного персонала – оптимизация чаще всего и заканчивается, возражает Дмитрий Пищальников: «Все методики производительности труда понятны. Но кто пытался объяснять принципы бережливого производства на предприятии 55-летнему слесарю? Или объяснять ему, что такое Кайдзен? Вам на трехэтажном русском объяснят, где они видели этот Кайдзен и почему он никогда не будет применяться». По его словам, наша культура устроена таким образом, что если можно чего-то не делать – никто ничего делать не будет. Первое, с чем столкнется человек, который будет внедрять бережливое производство, – с железобетонным сопротивлением. Костьми ляжем, но по-другому делать не будем.

И все руководители не будут спорить с президентом и Минэком, когда те говорят о необходимости повышения производительности, но внутри себя они все равно понимают, что это невозможно применить! И единственным реальным стимулом являются деньги. Если сотрудник не видит своей личной выгоды – это не сработает. «Ну или например, у меня на производстве работник испортил материал на 4 млн рублей, ну вот что я с ним сделаю, у него зарплата 50 000 рублей, не вычитать же. Но после этого случая этот работник не допустил больше ни единой ошибки, – описал ситуацию господин Пищальников. – Вот наши люди работают эффективнее всего в кризисе, в патовой ситуации, когда танки уже под Москвой, извините за такое сравнение».

С возрастным фактором согласна и госпожа Глазкова: «Наши возрастные научные сотрудники, а их 60% штата, вообще не хотят мыслить в категориях итоговых результатов, категориях эффективности их труда. Они все очень творческие. Научные сотрудники считают, что они могут неспешно вести исследования, получать грант. Спрашивать о результатах нельзя».

Но тем не менее, по ее словам, компании удалось добиться того, что научные сотрудники со временем стали самым эффективным отделом, все работают в MSProject, потом перешли в более современные системы. Научились исследования раскладывать по задачам, ставить сроки, запрашивать ресурсы. Привязать НИОКР к шкалам эффективности – еще один большой шаг.

«Говорить надо не о выгоде, а о потерях. Мы начинаем действовать, когда все плохо. Чем больше мы нагнетаем обстановку, тем эффектней будет отклик со стороны персонала. Страх работает», – резюмировала эксперт.

Олег Белых

Другие материалы по теме

X